В Москве в 2019 году завершат реставрацию доходного дома Быкова

Реставрацию доходного дома купца Василия Быкова планируется завершить в 2019 году, сообщил журналистам руководитель департамента культурного наследия Москвы Алексей Емельянов.

«Это одна из последних работ известного мастера московского модерна Льва Кекушева. В 2008 году его отнесли к выявленным объектам культурного наследия, в 2009 году пожар серьезно повредил интерьеры и фасады здания. Планируется, что в 2017 году фактически полностью будут завершены работы по реставрации фасадов, и в 2019 году планируется, что реставрационные работы завершатся полностью», — сказал Емельянов.

По его словам, здание включено в список объектов культурного наследия в 2012 году. «Реставрационные работы будут сделаны под контролем департамента. В конце 2018 года-начале 2019 года это здание станет настоящим украшением Москвы. Здание находится в федеральной собственности», — отметил Емельянов.

Он добавил, что всего в этом году было отреставрировано более 130 объектов культурного наследия.

Источник: РИА Новости 

«Красивое и сумасшедшее»

Приспособление: голландский подход на русской почве

Евгения Твардовская

Вопрос приспособления исторического здания к новому использованию – один из самых чувствительных как для дискуссий в профессиональном сообществе, так и для самих памятников. Насколько далеко можно зайти, видоизменяя их для продолжения жизни в новом качестве?

«Там, где возникает пустое пространство, появляется место для нового использования: жилья, досуга и заботы о здоровье. Часто это приводит к неожиданным комбинациям, таким как школа или центр общины в заводском комплексе, магазину в храме или рекреационному центру на бывшей военной территории», — считают авторы вышедшего в 2017 году голландского каталога «Reuse, Redevelop and Design».

Мы выбрали пять показательных кейсов редевелопмента, представленных в этом издании и осуществленных голландскими архитектурными бюро в разных странах для разных исторических зданий: от заводских цехов до оборонительных сооружений. И предложили российским и зарубежным экспертам обсудить на их примере следующие вопросы.

1. Приемлемы ли такие подходы для отечественной школы реставрации и для наших памятников?

2. Можно ли считать эти примеры проявлением некоего нового европейского тренда — или это частные случаи, голландские особенности?

3. Суть приспособления памятника сегодня обязательно ли предполагает жертвы — часть подлинных структур, облик, образ? Или это уже и не жертвы?

Вот какие ответы мы получили.

1. Музей изобразительных искусств в Зволле, Голландия (Museum De Fundatie in Zwolle)

Музей изобразительных искусств в Зволле считают хорошим примером голландского подхода к наследию. Музею требовались новые площади, но не было возможности расширяться ни по сторонам, ни вперед, ни назад. Госорганы по наследию согласились на наращивание здания. Для надстройки был сделан осознанный выбор в пользу дизайна, отличающегося от оригинального здания. Согласно решению архитектора Герберта Ян Энкета нарощенная часть выглядит как мяч для игры в регби. Выбирая такой дизайн, удалось сохранить симметрию исторического здания и подчеркнуть ее. Целое превосходит сумму частей; внешний облик здания привлекает много внимания как внутри страны, так и за рубежом, кроме того, способствует притоку туристов в музей.

Эверт Верхаген – голландский урбанист, основатель агентства Creative Cities и компании Reust BV, занимающейся поиском новых функций для промышленных зон и зданий:

«Я думаю, что получившееся здание – с палладианским входом – красивое и сумасшедшее. Я его знаю, потому что моя дочь — студентка в Зволле. И отчасти здание решили так специально, чтобы «нанести его на карту», привлечь к нему внимание. Я не вижу проблем с его конструктивом, Но я вижу проблему в функции – это музей. Конечно, в музее есть живопись – выдающаяся и не очень. Но ради этого музея в Зволле не поедут. А теперь они сделали его заметным. Я люблю музеи, но, возможно, их слишком много. Музеи интересны посетителям, туристам, но не очень-то привлекательны для местных жителей. Обычные люди в Зволле посетят этот музей один-два раза в жизни. И я не уверен, что деньги от туризма компенсируют стоимость этого строительства. Не поймите меня неправильно, это очень похвально – делать город привлекательным. Но образование, которое говорит на более общем языке, работает лучше, чем музей, сфокусированный на посетителях».

Сергей Куликов, архитектор-реставратор высшей категории:

«В среде архитекторов–реставраторов в дискуссиях по поводу очередного проекта приспособления исторического здания к современному использованию нет-нет и всплывает максима о том, что если функция не вмещается в памятник, то виновата в этом функция. И понятно, что любая новая функция, да даже и (в физическом смысле) возвращаемое или сохраняемое первоначальное предназначение здания — в новых условиях становится серьезной нагрузкой на его конструкции и на то, что понимаем под подлинностью. Но жизнь сложнее и многограннее, и, безусловно, есть различное понимание способов и методов освоения культурного наследия, тем более его использования. Пример Музея изобразительных искусств в Зволле формально укладывается в те методические рамки, когда новое включение должно демонстрировать облик, отличный от подлинного, исторического. Но как-то в сложившейся методической схеме ожидаешь увидеть проектное решение для нового включения в виде упрощённого, нейтрального или стилистически приближенного объема, близкого историческому по материалам и фактуре поверхности. Допускаешь для себя также некое конструктивное решение, достаточно прозрачное, с большой массой стекла, направленное на максимальную прозрачность и претендующее на роль витрины, в глубине которой и прячется часть исторического здания.

В данном случае принцип контраста достиг максимального развития. Не оспаривая функциональные достоинства проекта, решающего проблемы расширения музея, с точки зрения внешнего облика, это гротеск, а иначе нельзя назвать приём, когда два далеких по своей архитектонике объема сталкиваются в прямом конфликте. Сохранение исторической части здания, возможно, и произошло, но только в части внешнего восприятия. Не думаю, что столь массивное завершение, играющее далеко не декоративную роль, не повлекло за собой массу внедрений в конструктивную схему и в планировочные решения внутри самого здания. Такие архитектурные решения, воспринимаемые как поиск нового архитектурного языка для исторической среды, не вызывают ощущений создания некого целостного объёма и единства, а конфликт, заложенный в самом проекте и реализованный в материале, наверное, привлекает, дает почву для постоянного удивления и для превентивного архитектурного конфликта. Возможно, это и было целью проекта, то есть результат, который манит, раздражает, радует и тревожит.  Насколько это применимо на отечественной почве? Наверное, применимо, да и идеи не имеют границ. Тем более попытки уже такие были, прежде всего, на уровне концепций и проектов. Насколько это целесообразно, трудно сказать: поиск формы не всегда опирается на целесообразность, есть и другие мотивации. Но с точки зрения ситуации с архитектурным наследием в целом в нашей стране хотелось, чтобы такие проекты, если и возникали, то возникали бы в среде, которая бы сохранила свои основные типологические признаки, которые формируют историко-архитектурный облик городов и подобное было исключением из правил, а не действовало тараном, разрушающим основные принципы сохранения культурного наследия».

Марина Хрусталева, историк архитектуры, соучредитель Центра капитализации наследия, координатор общественного движения «Архнадзор»:

«Голландское законодательство в сфере охраны памятников отличается от российского, и добавление новых элементов к объектам культурного наследия там не считается недопустимым. Так что закону этот пример не противоречит. Но чисто эстетически сочетание неоклассического здания Дворца Юстиции, построенного в первой половине XIX века, с футуристическим яйцеобразным объектом совсем не кажется мне удачным. Оно напоминает мне проект другого архитектора из Нидерландов для Москвы: проект Эрика ван Эгераата для реконструкции стадиона «Динамо». Он не был воплощен, но дал зеленый свет для еще более масштабной и диссонирующей надстройки».

2. Муниципальное здание в Бостоне, США, площадь Дадли (Municipal Building, Boston’s Dudley square Main Street)

В 1885 году сеть Ferdinand & Co открыла свое главное здание на Dudley square в Бостоне. В тот момент это было деловое сердце района Roxbury. Торговый дворец этого мебельного гиганта XIX века занял угол двух деловых улиц, и его фасад стал каноническим изображением, знаком этого района. Однако за последние 40 лет символ процветания превратился в символ упадка. Здание пустовало и разрушалось. Голландская команда Mecanoo и американская Sasaki Associates реанимировали «Ferdinand», их проект победил в городском конкурсе и представил триаду из центрального здания – Boston Public School — и двух городских. Концепция исходила из социальной и исторической значимости Dudley square. Главной характеристикой стали фасады трех домов XIX века: Ferdinand, Curtis, Waterman. Связующим моментом архитекторы сделали новое здание, сочиненное в темно-коричневом цвете: слегка блестящий кирпич с тремя различными способами отделки. Использование кирпича характерно не только для Бостона, но и для Нидерландов. Как сказали архитекторы: «Бостонское здание с налетом Голландии». Стоимость реконструкции – порядка 115 млн евро. Начало проекта — 2014 год.

Эверт Верхаген:

«Я не понимаю, не вижу причины, почему это должно было быть сделано именно таким образом. Если вам нужно такое новое здание – постройте где-нибудь в стороне. Почему здесь? Это старое историческое здание… Вписали круг в квадрат… Вы думаете, что так спасли старый дом, но это вообще неправда. Этот проект был бы хорош, если бы от исторического здания оставалась, скажем, стена, но ведь здесь еще жива постройка целиком»…

Сергей Куликов:

«В данном случае концепция сохранения социальной и исторической значимости Dudley square и муниципального здания в Бостоне почти идеально решила проблему диалога культур, сохраняя, дополняя и связывая здания в единое целое новыми архитектурными решениями. Историческая репрезентативность старинного здания не подавляется никаким образом, тактичность разрывов и отступов в линии фасадов, подчёркивает индивидуальность каждого из зданий, цветовые решения гармоничные, выдержанные в близкой тональности, создают ощущения покоя, гармонии и устойчивости. Наверно так может выглядеть один из примеров классического наследования традиции при работе в исторической среде: без подмены, без макетирования, без избыточной стилизации».

Марина Хрусталева:

«Бюро Mecanoo известно своей виртуозной работой с пропорциями и материалами. Меня совсем не смущает внедрение подчеркнуто современной графики нового здания внутрь исторического квартала. Но высотное решение вызывает вопросы: оно разбивает монолитность квартала и делает нового соседа более заметным, чем хотелось бы».

3. Новая голландская ватерлиния (Nieuwe Hollandse Waterlinie —  New Dutch Waterline) 

Новая голландская ватерлиния начала возводиться в 1794 году. Это линия обороны длиной порядка 85 километров, защищавшая западную часть страны в XIX веке. В случае угрозы войны, большие территории затапливались и становились непроходимыми. Низменности и возвышенности ландшафта защищались фортами. Линия потеряла свое оборонительное значение, но была сохранена как памятник. Сейчас готовится ее номинация в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Сохранение и приспособление ватерлинии стало гигантским проектом, в который были включены пять провинций, пять побережий, 25 муниципалитетов и множество владельцев земли и зданий. Большие инвестиции в реконструкцию были сделаны национальным правительством. Исторические формы и значение места были конвертированы в оформленные травой линии, ямы, уступы. Этот современный ландшафт представляет собой лоскутное одеяло из исторических и дополняющих их новых построек, таких как амфитеатр. Таким образом был сделан абстрактный отсыл к старому форту, объединяющий настоящее и прошлое, подходящий для встреч, ланчей, длительных прогулок и экскурсий. История чувствуется во всем, но нигде не копируется буквально.

Эверт Верхаген:

«Это историческое место, и оно должно говорить об истории. Проблема, как обычно, в том, что изначальные авторы этой ватерлинии думали о войне последней, а не последующей. Так что ватерлиния в результате оказалась абсолютно бесполезной и никогда не использовалась. Думаю, это очень интересный вариант приспособления. Но расходы на его содержание слишком высоки по сравнению с числом людей, которые туда приходят. По моим ощущениям, это был неправильный выбор. Если вы вкладываете деньги, то вкладывайте их для широких кругов людей, не только для целевых групп. Когда я делал парк Westergasfabriek в Амстердаме, у меня было только 9 млн евро на 12 га – и туда приходят ежедневно тысячи людей. В случае ватерлинии, они инвестировали 40-50 млн – для считанных посетителей… Я немного завидую. Пропорция какая-то неправильная.

Как видим, государство инвестирует все меньше и старается все чаще делать это с помощью лотерейных денег. Я вижу это так: вы берете деньги у сравнительно бедных людей, проводя довольно агрессивную кампанию, в ходе которой обещаете, что они разбогатеют, чего, конечно же, с большинством из них никогда не случится. Затем из полученных денег вы берете 25% себе, 25% на организацию этой лотереи, а остальную половину инвестируете в прекрасное культурное место, в которое люди, купившие лотерейные билеты, скорее всего, никогда не придут. Хороший трюк. Многие предпочитают его налогам!»

Сергей Куликов:

«Проблема освоения историко-культурного ландшафта в отечественной практике до настоящего времени не получило должного законодательного и нормативного оформления, несмотря на определенное количество исследовательских и теоретических работ, выполненных на хорошем мировом уровне. Ценность голландского опыта, также как и итальянского и подобных иных, прежде всего в том, что он является результатом объединения усилий многочисленных государственных, муниципальных и частных владельцев, вбирая в себя инвестиции различного уровня и опыт, знания и усилия многих людей он обладает максимальной степенью социализации наследия. И в этом смысле обратное воздействие результата приложенных совместных усилий работает лучше всякой декларированной национальной идеи. Голландская традиция вечного преодоления себя и условий внешней жизни как в делах покорения морских просторов, так в борьбе за отвоеванную у стихии землю и обустройство жизни на ней, в данном проекте перешло в переосмысление наследия и получение нового качества исторического ландшафта, обладающего качествами и общественного пространства, и мемориала памяти. В этом и заложена одна из важнейших целей изучения и сохранения наследия.

Для нас подобные проекты — дело будущего, так как горизонтальные интеграционные процессы у нас слабы и слабо поддерживаемы, формирование охраняемых исторических ландшафтов. как правило, происходит вокруг как крупных исторических комплексов, внутри музеев –заповедников. Примеры Кенозерского национального парка или Куликова поля, рождаются не благодаря, а вопреки, коллизии различий разделов нашего охранительного законодательства».

Марина Хрусталева:

«Мне очень нравится работа с памятью места ландшафтными методами. Это не только сохранение памятников архитектуры в буквальном смысле, но и интерпретация связей между ними «мягкими» средствами. В этом случае военная история переосмыслена и предъявлена новым поколениям, но в гораздо более мирном и дружелюбном формате. В России таких примеров пока еще совсем мало: приходят в голову Никола-Ленивецкие инсталляции в честь стояния на Угре или новое здание музея «Куликово Поле».

4. Стрижп Р завода Филипс и дизайнер Пит Хайн Эйк (Philips Piet Hein Eek Strijp R Eindhoven)

Дизайнер Пит Хайн Эйк поселился в Strijp R в Эйндховене – районе бывшего завода Philips. Производство здесь началось в 1946, с 1950-х делали кинескопы для телевизоров, в 1990-е основное производство переместилось за границу, а муниципалитет хотел переделать здания под жилье. Девелопер Amvest приобрел Strijp R в 2006 и хотел сделать тут район «жилья с прошлым». Это должно было повысить доходность и компенсировать высокие затраты на покупку, снос и очистку почвы. Демонтаж некоторых зданий был отложен, чтобы изучить дополнительные возможности их приспособления. В этот момент Пит Хайн Эйк выкупил цех старой керамической фабрики, затем еще ряд зданий и открыл там свое производство, а также рестораны, магазины, галерею и мастерские. Постепенно вокруг Strijp R возник жилой район с особой идентичностью, отсылающей к его индустриальному прошлому, и необычной атмосферой, возникшей, благодаря фабрике Пита Хайн Эйка. Примечательно, что даже в кризис 2008 года, квартиры там успешно продавались, именно благодаря притягательности среды.  Так что адаптивное использование дает возможность девелопменту создать уникальную, многогранную и приятную часть города.

Эверт Верхаген:

«Это очень хороший проект. Я родился поблизости в Эйндховене в 1955. И когда я был студентом, я работал там на бумажной фабрике для «Филипса». Эйндховен похож на многие российские города: там все зависело от «Филипса» и машин DAF. В центре города был «Филипс». Вокруг завода жили люди. Можете представить, что случилось, когда «Филипс» закрылся. Это была настоящая трагедия.

Но еще за многие годы до этого были сделаны две вещи, которые обусловили успех редевелопмента. Первая – это то, что правительство в 1960-е годы решило, что в промышленных городах должны быть университеты. И это было очень умное решение. То есть в правительстве поняли, что рано или поздно промышленность будет либо диверсифицирована, либо уйдет из городов. И в Эйндховене возник университет. И когда заводы закрылись, университет в городе остался.

Вторая – то, что у «Филипса» были не только цеха и штаб-квартиры, но и исследовательские лаборатории. И когда «Филипс» свернул свои мощности, они сделали открытыми свои лаборатории и стали работать вместе с университетом.

И на сегодня Эйндховен – город исследователей в Голландии. Одно из главных зданий Strijp S стало академией дизайна. И не просто академией дизайна, а одной из лучших: академия дизайна и библиотека, все вместе.

Пит Хайн Эйк (дизайнер, который работает с деревом повторного использования) пришел и сказал: «О, как здорово. У вас есть для меня здание на Strijp S?» Ему ответили: «Нет, все уже занято». Трудно поверить, но те, от кого зависело решение, потенциал и возможности не разглядели. Тогда Пит нашел другое здание, но на Strijp R. Городские чиновники сказали: «Нет… Мы планируем его снести. Поговори с девелопером». Девелопер дал Эйку шанс и сказал: «Мы дадим тебе это здание, попытайся что-нибудь сделать за несколько лет, застраивай вокруг. Если не сработает, снесем здание позже…» Пит Хайн Эйк взял несколько построек, устроил там магазин, рестораны, создал свой производственный бизнес…

И что произошло — он вернул в город производство. Он нанимает молодых и старых, кто нуждается в работе. Промышленность жива. Все счастливы.

Но самое лучшее, что произошло в Эйндховене – то, что многие молодые люди, закончившие университет или академию дизайна и 15 лет назад уехавшие бы из города в Амстердам (только там можно было найти работу дизайнера) – теперь остаются. В Эйндховене они находят работу или занимаются своим делом, находят жилье – в тех же старых зданиях. Плюс ко всему город проводит неделю дизайна. И получается, что город развивает рынок дизайна, тем самым продвигает тех мастеров, кто в нем живет. Это фантастика.

Так что – видите, лучше подумать, что у вас есть, прежде чем это сносить. Подумайте о будущем, оцените варианты и возможности.

И в этом плане Эйндховен как никакой другой голландский город похож на то, что происходит во многих российских городах.

И когда я встречался с вашими мэрами, я им говорил: если вам звонит парень и говорит, что ему нужно то или другое пустое здание и он знает, как его использовать, дайте ему это здание… начните сотрудничество, пусть даже на временных условиях. Если вы сломаете это здание, то парень уедет в Москву. Дайте ему шанс, заставьте его остаться, помогите ему продвинуться и тем самым вы дадите шанс и другим остаться. Если это не сработает – нет проблем – здание на месте, и вы сможете использовать другой вариант…

В Санкт-Петербурге я видел много пустующих зданий, тысячи квадратных метров. Я спросил собственника одного из них: «Что вы там собираетесь делать?» — «Музей», — ответил он… Но кому он нужен? Кому нужен еще один музей в Санкт-Петербурге? Эрмитаж переполнен. Хорошо, отдайте один этаж под музей, пусть будет что-то, как на фабрике «Большевик» в Москве. Ну а остальные-то квадратные метры отдайте студентам, устройте рестораны, проведите высокоскоростной интернет, и место заработает и заживет. И это способ создать какую-то ценность. Музей позволяет нанести здание на карту, а новая экономика – делает его жизнеспособным.

Столько пустующих зданий могут использоваться как общественные пространства в Москве. Зимой у вас много снега. Но внутри этих старых заводов – у вас фантастические возможности: для торговли, рынков, игровых площадок… Так делают в Швейцарии, в Винтертуре и Цюрихе. Конечно, это требует денег, но ведь это на благое дело: заставить людей оставаться и встречаться».

Сергей Куликов, архитектор-реставратор высшей категории:

«Любая городская территория, обладающая историко-культурным потенциалом достаточно сложно регулируется и ещё сложнее интегрируются в планы территориального управления, генеральные планы и планы планы развития территорий, генерируемые региональной или муниципальной властью. Зоны охраны, как правило, формируются вокруг памятников истории и культуры, носят охранительную функцию, фиксируют сложившуюся ситуацию, за редким исключением, не дают никаких рекомендаций по допустимым мерам градостроительного воздействия на сложившуюся историко-градостроительную среду и опорный контекст, состоящий из объектов культурного наследия и ценных элементов, её определяющих.  Предложенный дизайнером Питом Хайн Эйком подход для Strijp R в Эйндховене – районе бывшего завода Philips, отвечает идее возвращения к жизни в новом качестве, нахождения неких принципов ревитализации, поиска того ядра, который сформирует вокруг себя программу жизни, легенду, связывающую прошлое и настоящее. Вот этот поиск особенностей и возможностей, заложенных в прошлом, но являющихся основой для формирования основ сохранения и развития, не нарушает сложившуюся ситуацию. Но при этом формирует все виды привычного уклада жизни для городского образования, где развивается экономика на базе производственной сферы, формирования селитебной зоны и сферы услуг с возникающими вокруг общественными и публичными зонами. Для любой концепции сохранения культурного наследия в исторических поселениях, особенно небольших, важно иметь легенду, отражающую преемственность традиций. И ещё очень важна оценка всех форм потенциального развития и ресурсы, которые есть или необходимо привлечь. Данный пример не является чем-то особенным для мировой практики, но показателен чисто голландским подходом, когда за основу берется история трудовых навыков и уважения к ним, составляющая основу реализации данного проекта.

Можно было бы только приветствовать такой подход к десяткам и сотням исторических городов и сел, разбросанных по территории нашей необъятной страны, как некую надежду на сохранение еще теплящейся там жизни».

Марина Хрусталева:

«Это классический пример так называемой Adaptive Reuse, или приспособления бывших промышленных зданий. Зачастую снос кажется самым простым способом «рекультивации» индустриальных ансамблей. Более изощренным способом становится комплексная реконструкция с привлечением больших бюджетов и знаменитых архитекторов. Но большинство бывших заводов и фабрик в Европе и США шли именно по пути приспособления: постепенный подбор подходящих функций, временное использование, энергия художников и дизайнеров, создающих новое качество привычной среды, поэтапный редевелопмент под новые нужды. Москва может похвастаться центрами ArtPlay, «Винзавод» и «Флакон», фабриками «Московский Шелк» и «Красный Октябрь». Хочется надеяться, что их станет больше».

5. Доминиканская церковь в Маастрихте, Голландия (Dominican Church in Maastricht)

Интерьер бывшей Доминиканской церкви (Национальный памятник, 1466 год) в Маастрихте преобразован в книжный магазин. Дизайн: BK Architects, Untrecht.

Магазин открылся в 2005 году. Реализация проекта шла очень тяжело из-за длительных согласований и сопротивления общины, которая протестовала против продажи храма предпринимателю. Также было сложно совместить такую адаптацию со строительными правилами, местный отдел по наследию не сразу согласился на эти планы. В обновленной модели только половина доходов идет от книжного магазина: рядом на месте старых домов расположился бар-ресторан, выставочные площадки, есть место для шоу и мероприятий.

Дизайн архитекторов BK состоит в дополнении интерьера храма свободно расставленными трехэтажными книжными шкафами. Поднявшись на высоту 11 метров, можно насладиться фресками на потолке, разглядеть их с близкого расстояния. Сохранен обзор органа. Реализация проекта шла восемь лет. Расходы возросли с 2 до 5 миллионов евро, включая 1,1 млн евро гранта на реставрацию. Проект начат в 2013 году.

Эверт Верхаген:

«В Европе сейчас много пустующих церквей. Когда оттуда уходят протестанты, они не возражают, чтобы в церкви разместился завод или магазины. Но католики говорят, что место все равно остается святым. И они против многих проектов по реновации храмов, например, против кинотеатров в бывших церквах, так как в фильмах могут демонстрироваться сексуальные сцены. Католики предпочтут скорее снести церковь и уже на ее месте развивать что-то новое.

Книжный магазин в храме – я думаю, это превосходная идея. Наверняка его содержание обходится довольно дорого. Надеюсь, книжный магазин может себе это позволить. Да и город, думаю, что-то платит тоже. Но цель все оправдывает: это место, где люди встречаются».

Сергей Куликов:

«Десакрализация пространства — вопрос не простой, как правило, имеет под собой некий социальный договор, явный или тайный, происходящий во время смены векторов общественного развития в виде войн, революций или других подобных событий. Воздвижение и свержение алтарей — вещь далеко не однозначная, и при изменении формы религиозных верований, как правило, акцент делался на изменение формы культовых построек, а не на потерю сущностного понимания места. В личностном плане в нашей стране и в данное время вопрос крайне непрост, и участие в таком процессе может привести к внутреннему надлому. Архитектор, вносящий новую функцию в храмовое пространство, всегда находится в этом внутреннем конфликте: с одной стороны, любое историческое здание может быть приспособлено под новую функцию при условии, что она категорически не меняет само пространство памятника, с другой стороны, и это важно, прежде всего, для нашей страны, где история поругания святынь носила массовый, государственный характер, а в настоящее время в общественном сознании присутствует негативная оценка этого периода отечественной истории — только первоначальное предназначение имеет право на жизнь. В этом случае вариантов немного: или культовый объект, или музейное помещение с ограничением функции использования и тем для экспозиционного показа. Любые другие варианты конфликтны по определению. В данном случае внесение изменений BK Architects, Untrecht в интерьер бывшей Доминиканской церкви достаточно тактично, является итогом дискуссии и носит обратимый характер. При этом стоит заметить, что и в этом случае проект представляет комплексный подход, когда не просто здание бывшей церкви превращается в торговый зал книжного магазина, но и городская среда вокруг преобразовывается и становится неким общественным пространством, предлагающим различные услуги, которые позволяют в том числе и окупать понесённые затраты. Пример, наверное, положительный, прежде всего, конечно, своей чисто голландской практичностью, основанной в том числе и на протестантской этике, но для нас он важен как некое понимание вопроса сохранения объектов культурного наследия и капитализации наследия любых видов на долгую перспективу, за исключением культовых зданий».

Марина Хрусталева:

«Россия пережила крайне травматичный опыт «перепрофилирования» церквей, и такие примеры до сих пор вызывают настороженность. Тем не менее, факт остается фактом: все больше церковных зданий по всему миру остается без приходов и не используется по назначению. Книжные магазины тоже переживают не лучшие времена, и синергия двух элитарных функций дает, на мой взгляд, позитивный эффект. С точки зрения сохранения памятника, все сделано очень корректно: книжное оборудование не касается исторических стен, и приспособление в целом можно считать обратимым».

Особое мнение относительно приведенных примеров — профессора МАРХИ, члена Международного Совета по вопросам памятников и достопримечательных мест (ИКОМОС)  Наталии Душкиной:

«Международная практика показывает, что проекты приспособления или «адаптации к современности» (быстро меняющейся) почти неизбежны. Степень «вхождения» или «внедрения» зависит от градации ценности исторического сооружения. Если речь идет о статусных памятниках, включенных в реестры наследия, то здесь вилка подходов велика – от полной неприкосновенности объектов высшей категории до различной степени допустимых изменений на памятниках более низкого ценностного ряда. При этом, очевидна общая тенденция в отношении пласта прошлого – отказ от сносов как бесперспективных с позиций экономики, экологии и культуры. Следовательно, стратегия будущего – не строить новое, а обживать имеющееся. Скорее всего, архитектурная практика XXI века будет нацелена именно на этот подход. В подтверждение слов, хотела бы назвать — из самых последних именно голландских новаций — публикацию новой книги/учебного пособия «Designing from Heritage. Strategies for Conservation and Conversion» («Проектируя из наследия. Стратегии для сохранения и конверсии»), изданную в 2017 году Техническим университетом Дельфта. Ее авторы Marieke Kuipers и Wessel de Jonge хорошо известны в мире и в России. Примеры демонстрируют варианты научной реставрации и реконструкции, деликатного «вхождения» в памятник, приспособления зданий к современным потребностям энергосбережения.

Считаю, что неприемлемыми являются образное искажение памятника, резкое изменение его параметров, конструктивных особенностей, визуальных характеристик. «Незаметность», «невидимость», «тактичность» — ключевые слова высоко профессиональной работы по адаптации. Важно установление четких границ допустимых изменений, прописанных законодательно. Это касается и нелегких отечественных реалий».

Источник: сайт «Хранители Наследия»

Постсоветская высотка: как выглядит обновленная гостиница «Белград»

В начале лета в Москве завершилась двухлетняя реконструкция бывшей гостиницы «Белград» (ныне — Azimut) по проекту столичного архитектурного бюро T+T Architects, а несколько месяцев назад отель принял первых постояльцев.
Учитывая центральное положение здания и его безусловную градостроительную важность, архитекторы решили сохранить оригинальный вид фасадов башни и общую структуру зданий на Смоленской улице.

«РБК-Недвижимость» показывает через фотогалерею, как изменилась одна из самых узнаваемых гостиниц столицы.

Депутаты сделают сквером территорию у дома на Ропшинской

Комиссия по городскому хозяйству петербургского парламента рассмотрела поправки ко второму чтению к закону о зеленых насаждениях. В числе прочего парламентарии 2 ноября решили перевести придомовые территории на Ропшинской,10, принадлежащие инвестору «Шелест-Сквер», в зеленую зону.

Против такого решения выступил глава комитета по градостроительству и архитектуре Владимир Григорьев. Он отметил, что запрещать строительство таким образом не совсем корректно.

«Как главный архитектор, я хотел бы сказать, что разделяю позицию Вячеслава Серафимовича (Макарова — прим.ред.). Но претензии не совсем по адресу. Я занимаюсь тем, что регулирую застройку и так, чтобы не возникло желания сказать обидные слова. Бороться с таким строительством (уплотнительным — прим.ред.) надо. Ошибок много, но они — прошлых лет. Но бороться со строительством путем запрета и перевода зоны зеленых насаждений не совсем корректно. Я против уплотнительной застройки, но за то, чтобы наши улицы имели архитектурно-градостроительно законченный характер. Там, где есть естественные пробелы в сплошном фронте застройки, можно щадящими методами застроить», – отметил чиновник, не смотря на его воззвание, депутаты поддержали поправку осоздании сквера у дома 10 по Ропшинской улице.

Напомним, что 11 октября http://www.fontanka.ru/2017/10/11/045/ в защиту исторического здания выступил спикер ЗакСа Вячеслав Макаров, назвав планы по сносу на Ропшинской «беспределом», а также потребовал проверить деятельность главного архитектора города Владимира Григорьева. 17 октября Куйбышевский райсуд в ходе рассмотрения иска к Госстройнадзору приостановил действие разрешения на строительство, подразумевающего снос исторического здания на Ропшинской улице, 10, и возведение на его месте многоквартирного жилого дома с подземным паркингом.

Источник: www.fontanka.ru

Исторический особняк для московского хора реконструировали за 300 млн рублей

Завершена реставрация исторического здания усадьбы XIX века, в котором размещается Московский государственный академический камерный хор, сообщил журналистам глава столичного департамента культуры Александр Кибовский в четверг.

«Этот уникальный особняк построен в 1895 году по заказу известного промышленника и предпринимателя Ивана Прове. Сегодня усадьба имеет статус памятника культурного наследия регионального значения. Мы полностью завершили реставрацию здания и его приспособления для нужд хора», — заявил А. Кибовский.

По его словам, в здании воссоздана уникальная акустика. «Здесь будет открыта профессиональная звукозаписывающая студия, хор сможет не только репетировать и выступать, но и записывать музыку», — отметил А. Кибовский.

Он добавил, что общая стоимость работ по реставрации здания составила около 300 млн. рублей.

Напомним, что в 2002 году правительство Москвы «за особые заслуги в развитии и сохранении отечественного хорового искусства» выделило коллективу «Московского государственного академического камерного хора» часть усадьбы XIX в. по адресу: г. Москва, ул. Новая Басманная, д. 22/2, корп.1. Этот уникальный особняк построен в 1895 году по заказу известного промышленника и предпринимателя Ивана Прове. Сегодня усадьба имеет статус памятника культурного наследия регионального значения.

Источник: ИНТЕРФАКС-НЕДВИЖИМОСТЬ

Разрушающийся храм XV века отреставрируют в Псковской области

Реставрационные работы в церкви Успения пресвятой Богородицы в селе Мелетово Псковской области будут возобновлены в срочном порядке, сообщает пресс-служба правительства региона.

Решение было принято в ходе рабочей встречи врио губернатора Псковщины Михаила Ведерникова с министром культуры РФ Владимиром Мединским в пятницу в Москве.

По словам М.Ведерникова, в настоящее время храм в Мелетово находится в аварийном состоянии.

«Церковь Успения пресвятой Богородицы — это уникальный объект XV века. Но сейчас в здании очень большие трещины, и зиму оно может просто не пережить», — цитирует пресс-служба врио губернатора.

В.Мединский пообещал вернуть историко-культурный объект в план министерства по реставрации и выделить средства на полное восстановление церкви.

Кроме того, М.Ведерников обратился к министру с просьбой оказать поддержку в реставрации Анастасиевской часовни в Пскове, которая находится в аварийном состоянии. Она была построена в 1911 году знаменитым зодчим «серебряного века» Алексеем Щусевым, а внутренние интерьеры украшены росписями по эскизам Николая Рериха. Последний раз ее реставрировали порядка 50 лет назад и в настоящее время она закрыта для посещения.

В.Мединский заверил, что министерство готово оказать необходимую финансовую поддержку этому памятнику культурного наследия.

Кроме того, в рамках рабочей встречи стороны обсудили пути дальнейшего развития Государственного мемориального историко-литературного и природно-ландшафтного музея-заповедника Александра Пушкина «Михайловское» и Государственного историко-архитектурного и природно-ландшафтного музея-заповедника «Изборск», а также Псковского кремля. Также речь шла о возможности объединения этих объектов в единую структуру с дальнейшим присвоением федерального статуса.

Источник: ИНТЕРФАКС-НЕДВИЖИМОСТЬ, СЕВЕРО-ЗАПАД

Проверка Комитета по культуре Ленобласти показала, что с 1988 года 18 выявленных объектов культурного наследия оказались утрачены.

Между тем по закону здания должны были проинспектировать и внести (или отказать) в реестр памятников в течение года с момента выявления.

Проблему обозначил на заседании Совета по сохранению культурного наследия при губернаторе Ленобласти глава Комитета по культуре Евгений Чайковский. По его словам, выявленные объекты нельзя подвергать капремонту, реставрации и другим мероприятиям, пока не определены зоны и объекты охраны. «В 2017 году комитет провел экспертизу по 171 выявленному объекту культурного наследия, и 18 из них оказались уже утрачены. 150 объектов мы рекомендовали к включению в реестр. При этом некоторые находятся в критическом состоянии», — рассказал чиновник.

Евгений Чайковский отметил, что на проверку всех выявленных объектов правительству Ленобласти потребуется 6-7 лет. Сейчас ждут своей очереди еще 1200 таких зданий.

Напомним, на заседании Совета представители комитета также подняли вопрос о сохранности деревянных церквей, у которых не осталось пользователей из-за запустения окрестных деревень.

Источник: Ктостроит.ру

В Рязани уникальный памятник архитектуры продают за 12 млн рублей

Дом Херасковых, памятник архитектуры XIX века, расположенный на площади Свободы в Рязани, продают. Фото объявления о продаже появилось в группе «Новости Рязани ВКонтакте».

– Да, памятник архитектуры… Фасад дома оставляете, а в остальном можете делать там что угодно, – сообщил в телефонном разговоре мужчина, представившийся владельцем дома.

Собеседник также рассказал, что несколько лет назад там хотели открыть ресторан. Также были планы организовать здесь гостиницу или жилой дом. По проекту, площадь здания – 300 кв. м, впоследствии владелец получил разрешение на его расширение практически в два раза. Вместе со зданием продается и прилегающий к нему земельный участок площадью семь соток. Владелец заявил цену в 12 млн рублей.

Отметим, что здание построено в первой четверти XIX века помещиком Федором Серовым. Позже дом был продан за долги и перешел в собственность Любови Херасковой — жены сына священника Скопинского уезда Дмитрия Хераскова. Здание является уникальным образцом деревянного зодчества.

Источник: УА62.ру

Заброшенная история: как в центре Барнаула исчезает деревянная архитектура

Деревянная архитектура всегда была частью Барнаула, его историей. У нас есть несколько выдающихся зданий-памятников: дом купцов Шадриных, дом Носовича, дом Архитектора, гимназия Будкевич. Улицы Анатолия, Никитина и Короленко славятся своими деревянными постройками с резным декором. И если в этой части города сооружения находятся в приемлемом состоянии, то на улицах Партизанская и Пролетарская картина довольно удручающая.

Многие дома здесь пустуют и продаются, а некоторые уже пошли под снос. Постройки теснят бизнес-центры и жилые многоэтажки. С одной стороны, это логично: город развивается и застраивается, а поддерживать в хорошем состоянии деревянный дом, построенный много лет назад, довольно сложно. С другой стороны, как этот процесс проходит, есть ли возможность сохранить дома и какой облик в конце концов обретет город.

Фотокорреспондент портала Amic.ru прогулялся по центру Барнаула и запечатлел происходящее.

Судьбу московского ипподрома обсудили коллективно. Автор концепции развития территории не убедил оппонентов

Один из разработчиков концепции развития территории московского ипподрома архитектор Михаил Тумаркин попытался рассказать о деталях проекта во время пресс-конференции противников застройки, прошедшей в среду, но не получил слова. Защитники ипподрома опасаются, что планы застройки в случае их реализации могут нанести непоправимый вред как территории, прилегающей к ипподрому, так и российскому конному спорту в целом. Мэр Москвы Сергей Собянин ранее заявил, что московский ипподром может быть отреставрирован собственником либо передан в собственность города, но в любом случае он должен быть «максимально сохранен в первозданном виде».

«Я автор «антинародных» замыслов, которые здесь обсуждаются: имею в виду концепцию развития ипподрома,— сказал архитектор Михаил Тумаркин, присутствовавший в качестве зрителя на пресс-конференции противников застройки территории московского ипподрома.— О концепции судят по статьям, рассказам, по домыслам. У меня есть предложение рассказать о том, что предлагалось сделать». «У нас есть регламент, и если вы хотели быть спикером, необходимо было заявить об этом заранее»,— возразила Екатерина Деева, заместитель главного редактора «Московского комсомольца», предоставившего площадку для пресс-конференции.

Конфликт, связанный с вероятной застройкой территории московского ипподрома, возник в октябре этого года, после того как ОАО «Росипподромы» опубликовало свои планы по реконструкции этого объекта культурного наследия. На сайте акционерного общества, в управлении которого Центральный московский ипподром находится с 2011 года, представлено две концепции развития ипподрома. Первая предусматривает реконструкцию существующих объектов, в том числе ремонт территории конюшен. Вторая предполагает перенос конюшен за город и строительство на их территории бизнес-центра и нескольких жилых домов. В интервью «Новой газете» генеральный директор ОАО «Росипподромы» Николай Исаков подчеркнул, что вторая концепция будет реализована, если ипподром не найдет инвесторов на полную реконструкцию: частичная застройка территории позволит произвести реставрационные работы за счет средств, полученных от застройщика.

Эксперты, приглашенные на пресс-конференцию, видят ряд проблем, которые возникнут, если будет принято решение о застройке. Муниципальный депутат, архитектор Зоя Андрианова напомнила, что жители района Беговой и так протестуют в связи со строительством в этой части Москвы нескольких многоэтажных жилых комплексов — в частности, на бывшей территории стадиона Юных Пионеров и у стадиона «Динамо». «Жители категорически против застройки ипподрома,— заявила госпожа Андрианова.— Город должен развиваться, но с учетом пожеланий граждан и с учетом действующего законодательства». «Это довольно сложная ситуация,— признал бывший глава ГУП НИиПИ Генплана Москвы Сергей Ткаченко.— В принципе, строительство возможно на территории охранной зоны, но вряд ли там возможно возводить что-то высотное и даже среднеэтажное». Существующая территория ипподрома и так уже неоднократно сокращалась, напомнил глава совета московского отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры Владимир Хутарев-Гарнишевский.

Бывший директор ипподрома коневладелец Василий Панченко рассказал, что речь о застройке ипподрома ОАО «Российские ипподромы» заводит не впервые, а учреждение уже давно живет в долг. Гендиректор расположенного на территории ипподрома конного клуба «Прадар» Вита Козлова предположила, что источником проблем ипподрома с деньгами является «неспособность индустрии скачек выйти хотя бы на самоокупаемость»: «У нас судьи являются сотрудниками ипподрома, допинг-контроль проводит ипподром, ставки принимаются только на локальные события.

«Наши национальные бега и скачки так и не стали продуктом, который продается на рынке, хотя во всем мире тотализатор — единственный внебюджетный источник финансирования отрасли».

Центральный Московский ипподром основан в 1834 году, он является памятником культурного наследия. Вся территория ипподрома относится к охранной зоне. Этот статус, по российскому градостроительному законодательству, предусматривает запрет на строительство на территории объекта и его реконструкцию с изменением существующих параметров. 30 октября мэр Москвы Сергей Собянин заявил о двух возможных вариантах реконструкции ипподрома: самостоятельная реставрация объекта собственником либо финансирование из бюджета города при условии передачи объекта городу. Господин Собянин заявил, что ипподром должен быть «максимально сохранен в первозданном виде».

Источник: Коммерсант.ру

В Москве началась реставрация дома Демидова в Елоховском проезде

Реставраторы восстанавливают первоначальный облик здания, одного из немногих деревянных в столице, по найденным чертежам XIX века

Подготовительный этап работ в доме Демидова стартовал во второй половине лета и уже фактически завершился: проведены архивные и натурные исследования, разработан проект реставрации с приспособлением. Теперь чудом уцелевшую постройку, памятник федерального значения, ждут основные реставрационные работы, которые позволят вернуть ее к жизни.

Деревянный одноэтажный дом с мезонином принадлежал секунд-майору Александру Львовичу Демидову, внуку знаменитого горнозаводчика и мецената Прокофия Демидова. В окраинном селе Елохове он в 1803 году купил участок земли и в следующие несколько лет выстроил небольшой усадебный дом. Пожар 1812 года не затронул эту часть города, и дом сохранился до наших дней как редчайший образец городской деревянной застройки допожарной Москвы. В XIX веке здание неоднократно меняло владельцев, а вместе с ними и внешний облик, в XX столетии пережило бытность общежитием, конторой, редакцией. С середины 2000-х заброшенное строение пустовало, в 2013-м в нем даже случился пожар, который, впрочем, как и его предшественник два века назад, серьезного урона не нанес. Дому пророчили скорую гибель, однако его решено было сохранить и вернуть в эксплуатацию.

На вид дом Демидова ничем не примечателен. Он был обшит рядовым тесом в начале XX века, а позже и просто вагонкой; каменный цоколь обложили дешевой плиткой. Теперь Центр комплексного развития, который занимается реставрацией здания, раскрыл подлинный фасад и архитектурные формы. «Нами было проведено научно-архивное исследование, — рассказал генеральный директор компании Алексей Филиппов. — Мы нашли чертежи XIX века, представляющие первоначальный облик здания, а при раскрытии обшивки обнаружили и сам фасад, который подтвердил архивные сведения». Здание имело два контура обшивки, одну просто набили на другую. В 1831 году усадьбу купил генерал Алексей Петрович Ермолов, он-то и приказал изменить фасад, расширить окна, сделать центральные арочные ниши. Здание хорошо сохранило первоначальную объемно-пространственную композицию и внутреннюю планировку. Найдены и элементы декора интерьера, которые сейчас сняты и вывезены на реставрацию. Все это позволит восстановить постройку в том виде, в котором она была задумана.

Главное, что ждет дом Демидова на следующем этапе, — замена конструкций, пришедших в негодность. Работы по раскрытию фасадов и внутренних интерьеров показали, что доля сгнивших венцов и балок наката перекрытия значительна: слишком долго дом находился в запущенном состоянии. «Основная сложность реставрации, — пояснил Филиппов, — заключается в переборке отдельных венцов методом лифтинга без разбора основного здания. Дом ждет детальный ручной перебор, который займет не меньше полугода. Но к лету, мы надеемся, уже начнутся отделочные работы».

Дом Демидова обещают открыть в течение следующего года, здесь должно разместиться официальное представительство Пермского края. Можно сказать, зданию повезло: реставрация продлит его жизнь еще на несколько десятилетий, сохранив осколок погибшей в пожаре Москвы. Самые известные постройки того времени, такие как усадьба Арсеньевых на Большой Ордынке или усадьба Сытина в Сытинском переулке (была отреставрирована год назад), так или иначе поддерживаются в должном состоянии. В отличие от них, рядовые дома вызывают гораздо меньше интереса у органов охраны культурного наследия, хотя именно они и могут дать представление об облике города конца XVIII — начала XIX века. Подобных домов в столице единицы в буквальном смысле. Например, допожарный дом на Малой Ордынке или здание в Еропкинском переулке. Оба — такие же обшитые тесом и неприметные. Если бы реставрационные работы добрались и до них и стало бы понятно, что скрывается за поздней обшивкой, это, безусловно, расширило бы представления о старой Москве и обогатило облик города.

Источник: www.theartnewspaper.ru

В Петербурге отреставрируют дворец Юсуповых и Аничков дворец

Губернатор рассказал о планах по сохранению культурного наследия в 2018 году и россте расходов на развитие туризма

нсамбль Аничкова дворца, дворец Юсуповых, Спасо-Преображенский собор оказались в списке памятников архитектуры, которые отреставрируют в Петербурге в 2018 году. Об этом 1 ноября сообщил губернатор города Георгий Полтавченко, представляя проект бюджета-2018 в городском парламенте, передает корреспондент ИА REGNUM.

Полтавченко уточнил, что по госпрограмме «Развитие культуры в Санкт-Петербурге» расходы на сохранение, использование и охрану объектов культурного наследия составят 2 млрд 400 млн рублей, то есть окажутся на уровне 2017 года. Ко второму чтению бюджета эту сумму могут увеличить.

Как пояснил губернатор, ресурсы направят, в первую очередь, на реставрацию дворца Юсуповых, ансамбля Аничкова дворца, Соборной мечети, Спасо-Преображенского собора, церкви Святой великомученицы Екатерины, Митрополичьего сада Александро-Невской лавры, особняка Кельха на улице Чайковского.

Кроме того, правительство города впервые готовится утвердить постановление об отдельной госпрограмме «Развитие сферы туризма в Санкт-Петербурге». Рост расходов по этой приоритетной для города отрасли составит 136%, включая ассигнования на развитие событийного туризма.

Источник: ИА REGNUM