Современная реставрационная практика изобилует примерами самого разного рода. Мы попытались составить небольшой хит-парад в диапазоне от безобразного до прекрасного, считая основным критерием именно отношение к подлинному материалу. Вот, например, текущая реставрация Нового Иерусалима — выглядит очень здорово, но подлинник, от которого после войны оставалось не так много, теперь вовсе слился с «реставрационным новоделом», отчего памятник производит впечатление лишь качественной копии древнего оригинала. А вот реставрация Звенигородского собора, где глаз отличает каждую позднюю вставку.
Ниже — краткий обзор столичной практики последнего десятилетия (среди отрицательных примеров не приводятся случаи откровенной, «честной» порчи — мы отобрали только те объекты, которые были утрачены или покалечены в рамках заявленной реставрации), по пять объектов в каждой номинации: худо; худовато, но парадоксально; хорошо, то есть нормально.
Сначала — примеры, связанные с однозначной и заведомой ликвидацией подлинных памятников.
На дне нашего условного рейтинга окажется так называемая реставрация, приведшая к 100% утрате уникального подлинника — дома Всеволжских в Хамовниках (улица Фрунзе, 11), считавшегося старейшим деревянным особняком столицы. Несмотря на то что дом многократно перестраивался, реставратор Игорь Киселев нашел в его интерьерах фрагменты обоев петровского времени, из чего следовало, что основа дома была выстроена не позже 1730-х. Для того чтоб восстановить аварийное здание, в 2008 году его разобрали по бревнам, а спустя пару лет в полном объеме вывезли на свалку (работы начинало ЗАО «ОСБИ-строй», продолжило СК «Китос»). Что характерно: новодел, выстроенный из оцилиндрованного бревна на новом фундаменте, удостоен премии «Московская реставрация — 2013» в номинации «Лучший проект реставрации и приспособления объектов культурного наследия к современному использованию».
Случаев замены памятников новоделами можно было бы привести десятки, особенно в практике 1990–2000-х. Апологеты метода «реставрационного воссоздания» приводили в пример воссозданные Варшаву или Петергоф, подчас забывая, что там воссоздание было печальной необходимостью, потому что «фашист пролетел», а здесь в большинстве случаев снос и воссоздание были частью единого умысла. Как правило, с той или иной степенью точности воссоздавались только фасады, но иногда, как и в доме Всеволжских, зачем-то строились почти полные копии утраченных зданий. Показательный, но малоизвестный случай — роскошный дом Зелика Персица в 1-м Казачьем переулке, 6, находившийся в городской собственности, доведенный до аварийности и снесенный в начале 2000-х. Несколько лет назад он был тщательно воспроизведен на старом кирпичном основании. Вероятно, такие дома достойны того, чтобы им присваивался статус копии, имеющей ремесленную ценность (желательно по окончании уголовного расследования). Однако к реставрации как мастерству сохранения памятников это не имеет ни малейшего отношения.
Далее следует история пагубной реставрации дома на Остоженке, 19, в процессе которой древний памятник утрачен более чем на 80%. Дом, построенный в конце XVII века, в начале XIX века принадлежал великому собирателю русского фольклора, товарищу и консультанту Пушкина и Гоголя Петру Киреевскому. Несколько лет назад аварийный дом был передан в безвозмездное пользование Зачатьевскому монастырю. Судя по всему, архитектор Александр Рыжов в 2014 году предложил пользователям ловкий способ отреставрировать памятник, разобрав его по кирпичам, а затем собрав обратно. В результате от трехэтажного дома остались лишь фрагменты стен нижнего яруса. Заведено административное дело, по вопросу о профпригодности Рыжова также ведется разбирательство. О замешанной в скандале монастырской администрации известно лишь то, что ни прокомментировать происшествие, ни выразить свое сожаление она не посчитала нужным, вероятно не видя в нем ни беды, ни позора.
Следующий по степени вредоносности пример — это, определенно, бывшее здание универмага «Детский мир» на Лубянской площади. В 2005 году предмет охраны статусного объекта культурного наследия был сокращен до «внешних габаритов». Стало быть то, что после реконструкции, проведенной ОАО «Галс-девелопмент», от здания уцелела кирпичная кладка наружных стен, уже можно считать удачей. Остальной материал памятника утрачен, а вместе с ним ушел и дух прежнего универмага, так что смена названия «Детский мир» на «Центральный детский магазин» вполне уместна. Тем не менее на фасаде вновь открытого в 2015 году магазина красуется доска, самопровозглашающая, что реконструкция объекта наследия позволила «сохранить его историческую ценность». Следуя этой логике, на звание образцовых хранителей наследия смогут претендовать и авторы реконструкции усадьбы Глебовых-Стрешневых-Шаховских (Большая Никитская улица, 19). Там памятник был расчленен в другой плоскости: главный дом отведен в зону реставрации, а флигеля во дворе усадьбы и на красной линии Калашного переулка отданы под развитие театра «Геликон-опера», то есть ликвидированы. Теперь они также отстроены заново, но на память остались фото процесса этой «реставрации с приспособлением».
Есть довольно много неоднозначных примеров, далеких от методической безупречности. Однако мотивация принятых решений может быть разной — иногда методики нарушаются ради того, чтобы сохранить подлинный материал, а иногда, наоборот, от подлинника избавляются для того, чтобы облегчить задачу.
Недобросовестные реставрации, сопровождаемые «заменой реставрационного материала», давно стали обычной практикой, но поскольку эти дела, как правило, делаются при закрытых дверях, то в большинстве случаев мы не узнаём об утрате подлинной лепнины, столярки и прочих элементов памятника. Разумеется, при любой, даже самой аккуратной реставрации неизбежна замена отслуживших свой срок деталей, но добросовестные мастера вручную вычиняют ветхую кладку, сколь возможно сохраняют старые полы, обои, фасадную штукатурку и так далее. Менее щепетильные обдирают стены до кирпича и делают все заново.
Например, читатели, которым памятен интерьер клуба «Третий путь» на Пятницкой, 4, не дадут соврать, что несмотря на десятилетия коммунального прошлого, комнаты сохраняли двери, кафельные печи, лепнину доходного дома 1880 года. Вот так выглядели эти же интерьеры в процессе реставрации, проводимой в 2014 году компанией «Возрождение» по заказу подворья храма Черниговских чудотворцев. Очевидно, что процент подлинного материала в восстановленном здании будет не слишком высок.
Средь редких случаев, когда наблюдателям удавалось заглянуть внутрь строительного забора и удивиться, в силу древности памятника выделяются работы на палатах по адресу улица Забелина, 3. В 2008 году нашлись архитекторы (как ни странно, глубокоуважаемых ЦНРПМ), взявшиеся реставрировать памятник в чрезмерно короткие сроки, поставленные заказчиком. В результате фасад 1660-х годов был вычинен перфораторами на глубину двух кирпичей и аккуратно сложен вновь с довольно условным попаданием в прежние габариты.
Еще одна, может быть самая неожиданная находка современности — открытие огромных, на удивление хорошо сохранившихся палат времени царствования Алексея Михайловича внутри дома 1937 года постройки на Тверской, 6. Уже более десяти лет в этом помещении ведется неторопливая реконструкция, в которой на первом месте стоит приспособление под ресторан, а о реставрации вспоминают раз в два года и тут же забывают снова.
Фактически от дома год за годом откусывали по кирпичу в день, поди поймай за руку, но в результате памятник понес невосполнимые потери — сбита часть росписей, окна перетесаны в двери и так далее. Реставраторам удалось качественно восстановить лишь полтора зала, по счастью в этот объем вошел драгоценный портал парадной палаты. Лишь в 2014 году на объекте появились более добросовестные представители заказчика, благодаря которым наконец раскрыты наличники западного фасада — единственная древняя деталь в ансамбле Тверской улицы.
А в данном случае — на Раушской набережной, 22/20 — вроде бы все абсолютно чисто. В полном соответствии с проектом, на торцевых фасадах дома по натурным фрагментам восстановлен богатый кирпичный декор XVII столетия. Только самих фрагментов в результате не стало — дико зрелищные, хорошей сохранности срубленные карнизы и наличники были перелицованы все до единого. Не перфоратором, а вручную, аккуратно и добросовестно, но в итоге вместо памятника, обладавшего исключительной археологической ценностью получился продукт реставрации, про который вполне можно сказать «как новенький».
В 2010 году на усадебном флигеле XVIII века по адресу Брюсов переулок, 2/14, появилась высокая надстройка со стеклянным фасадом, выглядящая безусловным самостроем. Однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что ее появление стало следствием юридического казуса: в документах были перепутаны номера строений и старинный флигель с каменной резьбой на фасадах, числившийся малоценной постройкой 1930-х, мог быть законно снесен, тем паче что заказчик выкупал его именно с целью строительства нового пятиэтажного здания. Странно выглядящий компромисс, предложенный архитекторами бюро «Рождественка», тем не менее позволил полностью сохранить и реставрировать сам памятник, компенсировав издержки заказчика сколь возможно тактичной, «заваленной» вглубь надстройкой.
Ну а теперь, наконец, про лучшее. В последние годы появился выбор примеров грамотных, профессиональных работ, не вызвавших нареканий с точки зрения качества и методики, из которых не всегда просто выбрать самые яркие.
В 2014 году окончена реставрация церкви Климента на Пятницкой улице, проводившаяся на средства Правительства Москвы. Нередко бывает, что присутствие бюджета оказывается для памятника не менее опасно, чем его отсутствие — в плане наведения глянца и упомянутой тяге к замене деталей копиями. Но в начале работ настоятель храма отец Леонид Калинин заявил: «Ни одного лишнего миллиметра сусального золота не будет положено на иконостас! Нам не нужен новодел, поэтому мы будем предъявлять к генподрядчику высочайшие требования». Действительно, работы по реставрации фасадов и уникального барочного иконостаса, а также воссоздание утраченной в 1930-е ограды, проведены концерном «Возрождение» на самом достойном уровне.
Поскольку среди безутешных примеров упомянуты несколько деревянных домов, хотелось здесь отметить что-нибудь безупречное. Однако оказалось, что консервация дерева — тема вообще не очень московская. Расчистка и ремонт деревянной столярки слишком кропотливое занятие (тем более что двери, окна, паркеты — «рабочие» части дома, и у того, чтобы сделать новое по старым образцам, всегда есть практичное оправдание). То, что большинство деревянных домов в городе оштукатурено или обшито досками, также не стимулирует кропотливой возни с оригиналом — визуально отличить подлинный материал после реставрации в любом случае трудно.
Поэтому мы остановимся на более очевидном памятнике — Георгиевской церкви из села Семеновского, восстановленной на территории заповедника «Коломенское» в 2010 году. Уникальное здание постройки 1655 года было найдено на берегах Северной Двины и по инициативе художника Ивана Глазунова перенесено в Москву. Трудами реставраторов фирмы «Карэнси» восстановлен первоначальный облик храма, и несмотря на докомпоновки и вынужденную замену около 30% сруба, все подлинные бревна не только отличаются цветом и фактурой, но и выделены специальными металлическими маркерами.
Отдельно надо отметить объект, реставрация которого была сопряжена с большими техническими трудностями. Это спасенные в 2011 году палаты Зиновьевых в Большом Афанасьевском переулке, 24. Десять лет до прихода реставраторов здание намеренно выморачивалось и было доведено до крайне аварийного состояния. Коллектив под руководством архитектора Т. Борисовой сумел восстановить старейший дом Арбатских переулков с минимальными потерями. На подлинность памятника красноречиво указывает вызывающая кривизна карнизов, сохранение которой также было непростой творческой задачей.
Особое восхищение вызывают исследовательские и реставрационные работы, ведущиеся в последние 20 лет на памятниках Кремл специалистами ЦНРПМ, выдающиеся не только своим качественным уровнем, но и огромным научным значением, тем паче что результаты этих работ регулярно публикуются в сборниках, издаваемых Музеями Кремля. В конце 1990-х изучены древние подклеты Государева дворца, в начале 2000-х восстановлены фасады и завершения Потешного, не так давно реставрирован Патриарший дворец, исследованы подклеты Грановитой палаты, продолжаются кропотливые работы в Архангельском соборе. Самым ярким событием последних лет, пожалуй, можно считать исследование папертей и приделов Благовещенского соборапри котором были найдены и восстановлены уникальные элементы декора XV и XVI столетий, а также обнаружены фрагменты храма, предшествовавшего нынешнему, включая обломки каменной резьбы и невыгоревших фресок авторства Андрея Рублёва.
И наконец, совсем отдельной строкой стоит прописать безупречные по сути и качеству работы по консервации фасадной стены палат царского стольника Бутурлина в Подкопаевском переулке. Работы эти проведены по частной инициативе жителя означенных палат, скульптора Николая Аввакумова. Он инициировал исследования дома, прежде считавшегося постройкой предпожарного времени, организовал сбор средств, привлек к проекту реставратора Георгия Евдокимова. В этом процессе не пострадал ни один древний кирпич, раскрытый фасад с наличниками и изразцами 3-й четверти XVII века осторожно расчищен и укреплен, подлинник сохранен на все 100%. Может быть, примерно такой и будет общепринятая реставрационная практика завтрашнего дня.
/Страна.ру/
Дом Асеева. Взгляд со стороны
Осталось меньше двух месяцев до первого дня рождения нового тамбовского музея – усадьбы Асеевых. Первый год работы музея был наполнен множеством событий – выставки, концерты, многочисленные посещения музея высокопоставленными гостями, приемы, пресс-конференции. Накануне первого дня рождения хочется подвести промежуточные итоги и поговорить о перспективах музея. Мы обратились к двум экспертам, двум дамам – молодой и постарше, тамбовчанке и москвичке, представителям одной профессии – специалистам по архитектуре. Мои собеседники сегодня Екатерина Шорбан и Диана Рудакова.
Екатерина Антоновна Шорбан, кандидат искусствоведения, ведущий научный сотрудник Московского государственного института искусствознания. Екатерина Антоновна работает в секторе Свода памятников архитектуры и монументального искусства России, она куратор Свода памятников архитектуры в европейской части страны: по Калужской, Липецкой, Тамбовской, Тульской областям. Сфера ее научных интересов – архитектура русской провинции XVII – 1-й половины ХХ вв.. Диана Борисовна Рудакова, выпускница Тамбовского государственного технического университета, защитила дипломный проект по благоустройству берегов Студенца, в настоящее время работает в «Дирекции благоустройства и озеленения города Тамбова». Роль модератора досталась мне, Карнаухову Олегу Вячеславовичу, кандидату филологических наук. Наш разговор вылился в полилог, который мы и хотим представить Вашему вниманию.
Олег Карнаухов: Рад, что Вы согласились принять участие в обсуждении концепции тамбовского музея «Усадьба Асеевых», я знаю, что Вы ознакомились с его экспозицией, осмотрели здание и снаружи и внутри. Понравился ли вам музей?
Е. Ш.: Понравилось всё, безусловно, и сам музей — замечательное здание с прекрасным пространством и с интерьерами. Самое главное — максимально сохранена подлинность. Это главное достояние этого памятника. Понравился рассказ экскурсоводов — профессиональный, живой, с деталями из биографии Асеевых и других обитателей дома, в том числе и в советский период.
Д. Р.: Если рассуждать о самой идее возрождения усадьбы фабриканта Асеева и устройства там музея, то это прекрасная инициатива. В самом музее я была три раза. Почему? Во-первых, музеев в нашем городе очень мало, а их нужно, конечно же, больше. Во-вторых, интерьеры просто замечательные, экскурсоводы с искренним интересом делятся с посетителями музея о фактах жизни всем известной семьи, что не может не радовать. Само пространство весьма атмосферное. Если же говорить о качестве реставрации фасадов, то здесь я приберегу свои восторги. Внешнее убранство усадебного дома сделано «спустя рукава». Отваливающаяся штукатурка на самом усадебном доме и великолепной ограде сразу же бросается в глаза и портит настрой. Также я не очень понимаю необходимость насыпки довольно крупного гравия по периметру здания. По нему очень сложно ходить, а заехать на территорию парка на велосипеде просто невозможно. Также весьма печалит, что в последнее время деревья в приусадебном парке вырубаются. Исходя из выше мною сказанного впечатление о музее у меня двойственные. Мне нравится искренность и доброжелательность сотрудников музея и очевидно кропотливая работа живописцев и реставраторов интерьерного пространства. Но я очень боюсь, что фасады здания постигнет участь всем известного триумфального спуска на Набережной, который разваливается и бесконечно ремонтируется от сезона к сезону. Экспозиция музея, безусловно, интересная. Я думаю в этом большая заслуга сотрудников музея. Экскурсии емкие. Экскурсоводы вежливые и всегда охотно отвечают на все заданные вопросы. Насколько я знаю, в музее еще проходят музыкальные вечера и другие тематические мероприятия, что не может не радовать.
О. К.: Со своей стороны мне хотелось бы добавить, что, не смотря на высокий уровень реставрации усадьбы, досадным является то обстоятельство, что Тамбовское областное управление культуры напрасно полностью «доверилось» питерским музейщикам из музея «Петергоф» и проигнорировало мнение тамбовских историков и искусствоведов. В результате постройки фонтана на месте бывшего дома художника Николая Михайловича Шевченко усадьба Асеевых потеряла аутентичность замысла хозяина. Новодельный фонтан, по мнению «музы музея» Елены Кальницкой был сделан наспех, и не отвечает стилистике эпохи. Фонтан, далекий от камерного прообраза, располагавшегося между виллой фабриканта и разрушенным в советские годы домом Шевченко, поставил крест на идее воссоздания еще одного флигеля, в котором мог бы расположиться и музей самого художника и живописцев его круга, и пространства для организации выставок, для научных сотрудников музея, просторного зала. Аргумент Кальницкой о том, что ЮНЕСКО не приветствует воссоздание памятника не поравдывает создание новодельного фонтана, которому и вовсе не было исторического прообраза. Очень досадным фактом я считаю снос исторической решетки дома Шевченко в ходе реставрации музея. В целом же музейные экспозиции, как мне представляется, требуют серьезной научной работы в архивах. Лично мне не хватает в музее информации на стендах, текстов с пояснениями. Музей пока больше интерьерный. Нет современного интерактива, который мог бы, расположиться в подвальной части, в пространстве под крышей.
Переходя ко второй части нашего общения, тем более, что вектор смены направления мной уже задан, хотелось бы услышать Ваше мнение о том, чего не хватает музею. Что бы Вы изменили? Не стоило бы дополнить экспозицию музея (например, в деревянном флигеле) разделами «Тамбовская архитектура модерна и неостили»? Как Вы находите идею создания экспозиции, посвященной архитектору Льву Кекушеву и его творчеству? Были бы интересными и уместными разделы: Промышленность Тамбовской губернии в конце XIX — начале XX века?
Е. Ш.: Согласна со всеми этими идеями — все эти темы интересны и мало изучены (и промархитектура и городская застройка рубежа XIX-XX веков), и это, безусловно, нужно и главное, будет интересно и для расширения деятельности самих сотрудников музея и для посетителей. Вообще стоит подумать о создании на базе вашего музея научно-исторического общества (или клуба) любителей истории и архитектуры Тамбова и Тамбовского края, с привлечением и уже имеющихся энтузиастов и специалистов (и историков, и, если удастся привлечь архитекторов-практиков, чтобы они тоже начали ценить исторические здания), а также обязательно студентов (и даже школьников) — на прошедшей в Тамбове конференции по сохранению культурного наследия был заметен интерес студентов к этой проблематике. Хорошо устраивать систематические выходы в город группами для обследования исторической застройки. Это возможно «программа-максимум», но, на мой взгляд, это интересно и полезно. Материалы обследований выкладывать на сайт музея.
Д. Р.: Если говорить об изменениях, то тут сама собой напрашивается тема о будущем парка, которое ознаменовано одиозным проектом по его реконструкции. Меня пугает этот проект и пугает будущее парка. Как мне кажется проект по реконструкции парка, который уже представлен (и который, кстати, могут оценить и сами посетители музея) является варварским по отношению ко всему усадебному пространству. Проект слишком перенасыщен объектами. Под все эти объекты необходимо будет вырубить энное количество ценных деревьев, которые уже десятками и даже сотнями лет произрастают на территории усадьбы. Как мне кажется, само усадебное пространство не требует каких-то больших изменений. Я бы добавила деликатное освещение вдоль парковых дорожек. Также я считаю, что нуждаются в реставрации прекрасные цветочные вазоны, располагающиеся перед красивой нижней верандой Асеевского дворца. Возможно добавила бы больше цветов или цветущих кустарников на территорию парка. Это тот необходимый максимум, в котором нуждается парковое пространство усадьбы. Не нужно каких бы то ни было огромных вложений и затрат. Как мне кажется, к подобным городским пространствам нужно подходить очень деликатно и вдумчиво, выверяя каждое возможное изменение на его территории.
О. К.: Я здесь хотел бы вернуться к высказанной мной идее расширения экспозиции, посвященной тамбовской архитектуре конца XIX– начала ХХ века. Сама идея эта созвучна новаторским подходам архитектора Льва Кекушева, автора проекта виллы Асеева, а также служила бы популяризации тамбовской архитектуры, которую Тамбов так быстро теряет. Не секрет, что интерес к стилю модерн, а также к неостилям — неоклассицизму, неоготике, неорусскому стилю, широко представленным также в Тамбове, сейчас необычайно велик. Во всем мире количество посетителей музеев модерна огромно. Здесь стоило бы руководству музея выйти на крупнейшего специалиста по русскому модерну и творчеству Л.Н.Кекушева Марию Нащокину. Мария Владимировна Нащокина — историк архитектуры, доктор искусствоведения, главный научный сотрудник и заведующая отделом архитектуры Нового времени Научно-исследовательского института теории и истории архитектуры и градостроительства (НИИТИАГ), член-корреспондент Российской академии архитектуры и строительных наук, заслуженный архитектор Российской Федерации, заведующая сектором Русской усадебной и садово-парковой культуры РНИИ культурного и природного наследия имени Д. С. Лихачева, член Союза архитекторов, член международной Ассоциации искусствоведов, почетный архитектор РФ. Кому как ни ей, знающей эпоху постройки дома досконально, творчество архитектора, знатоку русской усадьбы, стоило бы стать главным консультантом и по экспозиции музея и по парковой зоне, которая, кстати, является особо охраняемой природной территорией, на которой запрещено какое-либо строительство.
В настоящее время многие музеи мира и нашей страны ищут новые формы работы с населением, привлечения иногородних и иностранных туристов. Я многие годы изучаю модерн, стиль, богато представленный в Асеевском дворце, слежу за работой таких музеев, как музей модерна в Риге и комплекса музеев в Бад Наухайме – немецком городе, принадлежавшем брату последней русской царицы Александры Федровны, великому герцогу Гессенскому Эрнсту Людвигу. Я обратил внимание на то, что эти музеи не ограничиваются лишь экспозицией, а привлекают общественность к участию в жизни музея. Как Вы относитесь к идее проведения в усадьбе фестиваля модерна с дефиле в исторических костюмах прекрасной эпохи для всех желающих, в частности участников клубов исторической реконструкции, к проведению антикварных салонов? Что скажите насчет идеи ретро-вело-пробега, например, с пикником? На эти мероприятия могло бы съезжаться в Тамбов огромное количество туристов, людей, увлеченных созданием костюмов.
Е. Ш.: Ежегодный фестиваль модерна – очень хорошая идея. Нужно придумать, к какому событию (связанному с домом или с Асеевыми) его приурочить, добавить в летнее время в Вашем саду музыкальный фестиваль, например, джаза, но не только. Можно и просто хорошей музыки, и классической и современной — это наиболее демократичная форма привлечения населения, сейчас в большинстве музеев-усадеб такое устраивают. Кстати, в качестве исполнителей хорошо привлекать и студенчество, ведь в Тамбовском крае давние музыкальные традиции. Наверное вы и с организаторами рахманиновских фестивалей можете подружиться и что-то устраивать совместно в Тамбове. Вело-пробеги тоже хорошо, только пробеги не только на скорость (хотя и это тоже вероятно многих увлечет), а хорошо еще, как начали в Москве устраивать — тематические вело экскурсии по памятникам архитектуры. В Москве их устраивают, как правило, в выходные дни, по пятницам вечером или по субботам, когда меньше машин, да еще часто и ночью. Да, еще одно соображение — учитывая особенности нашего климата — программу мероприятий надо разделять по сезонам: зимой на велосипедах особенно не поездишь, но тут можно какие-то придумывать мероприятия в здании — по результатам тех же экскурсий — фотовыставки, заседания с научными докладами и так далее. В общем, можно много хорошего и интересного устроить!
Д. Р.: Как мне кажется, музею необходим хозяин, а точнее смотритель, котроллер, который будет отвечать именно за архитектурную часть музейного пространства. Я не знаю, как именно обозначить эту должность, но я надеюсь, что читатели меня поймут. Особенно это касается паркового пространства усадьбы. В любом европейском крупном музее имеется такой человек. Человек, который контролировал бы любое малейшее изменение на территории музейного пространства. Который знал бы территорию музея до каждого квадратного сантиметра и имел общее представление о том, как должен существовать и развиваться, а главное сохраняться усадебный комплекс. Этот специалист мог бы нести ответственность за свои решения и действия. Он должен также быть открытым по отношению к жителям города, которые смогли бы с доверием относиться к нему, к его работе. Ну и, конечно же, этот человек должен быть компетентен в этом деле. Для меня вообще является очень странной ситуация, когда люди, которые не имеют ни архитектурного образования, ни каких бы то ни было базовых знаний о градостроительстве занимают довольно весомые чиновничьи посты в этой сфере. Еще этот человек необходим по той простой причине, что когда обнаруживается, что то или иное решение, которое оказывается провальным, то совершенно невозможно найти людей, которые несли бы за это ответственность.
О. К.: Думаю, что подобный «хаусмайтер» не помешал бы многим учреждениям культуры. На мой взгляд, парковое пространство Асеевского дворца сейчас в запущенном состоянии, но это и не означает, что здесь нужно сделать Петергоф. Парковое пространство действительно подошло бы для организации ретро-велопробегов по образцу устраиваемых твид-рейсингов (от англ. tweed — шерстяная ткань, эластичная, среднетяжелая, мягкая на ощупь, с небольшим ворсом, обычно саржевого (диагонального) переплетения, использовавшаяся раньше для дамских платьев, юбок, костюмов, пальто, а также мужских пиджаков, брюк и головных уборов; от англ. racing – пробег), которые стали настолько популярны, что люди готовятся к этим событиям в течение всего года, шьют костюма на манер старинных, изготавливают аксессуары, разыскивают в интернет-магазинах и антикварных лавках реплики или аутентичные предметы – сумки и рюкзаки, плюшевые игрушки, перчатки, обувь, гетры, кепки и шляпки начала ХХ века. Я много лет знаком с вдохновителем подобного питерского мероприятия, архитектором из Санкт-Петербурга, работающим сейчас в Роттердаме (Голландия) в бюро всемирно известного архитектора Эрика ван Эгераата, Дмитрием Сухиным. Дмитрий привез эту идею из Амстердама в свой родной город на Неве и заразил ее интеллигенцию, у которой сейчас много свободного времени, как правило, очень хорошее образование, полное разочарование телевизором и желание найти единомышленников друзей, готовых шить для себя старинные никербокеры, приобретать котелки-пелисы, украшать подол платья вышивкой, подбирать в Интернете заколки для коротких манто, искать старые модели велосипедов или перекрашивать масляной краской, состаривая раму, и приделывая антикварный звонок или гудок с резиновой грушей, а также корзину для пикника к современному велосипеду «Stels».
Я искренне надеюсь, что тамбовский музей, преодолев период стыдливого провинциального подражания Петергофу, будет анонсировать свои афиши не официозом пластиковых стендов из рекламного агентства с неизменными кармашками для Закона о защите прав потребителей, а сделанной под старинные образцы афишной тумбой или витриной на манер тех дубовых резных, которые стояли у входа в кинотеатр «Модерн», в буфете можно будет выпить Сельтерской минеральной воды, съесть эклер, а буфетчица, такая же, как на картине Эдурда Мане «Бар в «Фоли-Бержер»», будет наливать сок из больших стеклянных конусообразных колб, кассир с высокой прической в стиле тех, что делали наши прабабушки в начале ХХ века, будет выдавать нам стилизованный билет с флоральными узорами, сидя за старинной кассой, в которой пусть и не будет механизма, но для пущей важности и театральности эффекта все-таки нужно крутить ручку, экскурсоводы и очаровательная заместитель директора будут встречать посетителей, щеголяя в длинных платьях эпохи Fin de siècle, удивляя и заставляя нас возвращаться в музей снова и снова. Большое спасибо за обстоятельный разговор!
