«Иногда может повлиять только громкий скандал»

Председатель подмосковного ВООПИиК Евгений Соседов объясняет, как спасать ценные усадьбы от разрушения и огня

Недавно была сожжена усадьба Дугино, которая в ХХ веке функционировала как пансион для русских художников.

Елена Грабарь, потомок владельца дугинской усадьбы Николая Мещерина и правнучка Игоря Грабаря, который написал в Дугино свои самые знаменитые пейзажи и натюрморты, поговорила с главой областного общества охраны памятников Евгением Соседовым о том, что же делать, когда жгут и рушат старинные усадьбы.

Кто занимается охраной памятников? Это энтузиасты или массовое явление?

Массовым, к сожалению, пока не стало — конечно, все держится на отдельных активистах, но в последние годы к деятельности по охране памятников подключается все больше молодежи. Мне, например, как человеку поколения 90-х годов небезразлично, что будет с культурным наследием, я понимаю, что памятники нужно спасать, у меня есть какая-то внутренняя потребность в этом и таких как я много. Уже выросло поколение с таким подходом.

Градозащитные тенденции обострились в связи с бумом строительства в Московской области — там с середины 2000-х годов начались массовые сносы и поджоги в исторических городах, распродажа и застройка охранных зон и территорий музеев-заповедников. Люди до такой степени отчаялись, что стали думать, как им просто сохранить нормальную среду обитания, защитить зеленые зоны, исторические здания. И как выяснилось, это можно сделать с помощью закона об охране культурного наследия.

С чего вы начинали?

Я начинал в инициативной группе в Красногорске. Когда рубили парк под окном, мы никак не знали, как это остановить, потом выяснили, что парк усадебный, история начала раскручиваться — так я познакомился и с обществом охраны памятников. И многие так начинали. Человек живет в историческом городе, рядом с его домиком начинают строить высотку, и он, совершенно далекий от сфер архитектуры и искусства, становится градозащитником.

В Королеве у нас, например, одно из самых активных и боевых отделений. Казалось бы, город совсем не ассоциируется с историей. Но когда там началась сумасшедшая застройка, когда все, что можно вырубили, снесли и сожгли, вдруг на волне общего гражданского протеста возникло отделение ВООПИиК. Его активисты уже защитили сквер Марины Цветаевой в Болшеве, добились постановки под охрану дома Стройбюро и остановили его снос, добиваются сохранения объектов археологических наследия.

Кто вообще разрушает памятники, кто в этом заинтересован?

Это происходит в основном из-за порочной экономической системы, направленной на быстрое получение прибыли. Это сумасшедший девелопмент, который процветает в Москве и области, который направлен только на то, чтобы быстро купить, поделить, построить, продать.

Когда памятник в опасности, как его сохранить?

Прежде всего, надо продумать стратегию защиты.

Выяснить, есть ли у объекта статус памятника. Если есть — то сразу писать в областное министерство культуры, которое имеет полномочия приостановить любую деятельность, угрожающую этому памятнику. А также в прокуратуру: она обязана пресекать любые нарушения законодательства, в том числе об охране культурного наследия.

К местным властям за помощью, как правило, обращаться бесполезно: во-первых, контроль за сохранением памятников не в их полномочиях, а во-вторых, часто они в курсе событий, сами участвуют в разрушении памятников и выдают разрешения на снос. Но они обязаны предоставлять копии документов о статусе здания или земельного участка, всю информацию о планах по его освоению, всю разрешительную документацию.

А если объект не имеет статуса памятника — как было с главным домом усадьбы Дугино, — что делать тогда?

В таком случае необходимо быстро запустить процесс постановки его под охрану, подав заявку в Министерство культуры области. Сейчас оно начало вести перечень объектов, обладающих признаками культурного наследия, раньше такого перечня не было. А дальше, пока не будет проведена историко-культурная экспертиза, которая должна либо подтвердить либо опровергнуть ценность объекта, его уже не могут уничтожить. Это своеобразная охранная грамота на время проведения экспертизы.

Есть примеры, когда удавалось спасти объект, не имеющий статуса памятника?

Да, и такие истории очень вдохновляют. Яркий тому пример — конструктивистский дом Стройбюро 1928-1930-х годов в Королеве. У него не было статуса памятника архитектуры и уже было выдано разрешение на его снос и строительство высотного дома. Но поднялась общественность, о доме много писали, говорили, показывали по центральным каналам. Дом восемь раз поджигали, пытались разрушить экскаватором, но активисты не сдавались, дежурили около дома круглосуточно и в результате добились того, что дом признали памятником и поставили под госохрану. У крупной компании-застройщика были отозваны все разрешения. Более того, Королевское отделение ВООПИиК нашло инвестора, готового этот дом восстановить — местный фонд, который строил соседнюю церковь.

Еще одна замечательная история происходит сейчас с территорией вокруг дома-музея Пришвина в деревне Дунино Одинцовского района на берегу Москвы-реки. Территорию вокруг музея поделили между Одинцовским районом и Звенигородом, собирались ее застраивать. И местные жители начинают бороться. Они объединяются, чтобы построить около реки храм — на том месте, где должна пройти дорога к будущему строительству, создают фонд, проводят археологические исследования местности, реконструируют линию обороны Москвы, проходившую здесь во время Великой Отечественной войны, благоустраивают источники, расчищают пешеходные маршруты, парк соседней усадьбы Поречье, начинают водить экскурсии. Сейчас это все функционирует как общественный музей-заповедник: документы на застройку не отменены, но представить, что приедет экскаватор и начнет строительство, уже сложно. Что делать, если памятники продолжают разрушать, несмотря на все статусы? К сожалению, у нас сколько угодно подобных случаев. Даже если открыто уничтожить памятник уже нельзя, у заинтересованных лиц и организаций уже есть множество методов, как довести его до такого состояния, чтобы он сам разрушился.

Например, в Серпухове сейчас гибнет объект культурного наследия федерального значения — комплекс парусиновой мануфактуры Кишкиных начала 18 века. По периметру мануфактуры строятся новые здания, в результате главный корпус оказался на грани полного разрушения, одна из построек комплекса и вовсе была снесена.

В этой ситуации нужно привлекать общественное внимание, средства массовой информации. Важно, чтобы люди на месте были готовы проводить протестные акции или даже физически препятствовать незаконным работам.

Чтобы объект стал памятником, нужна государственная историко-культурная экспертиза. Как этого добиться?

Ждать проведения экспертизы за счет бюджета обычно приходится долго. Но можно организовать ее своими силами, собрав документы и пригласив независимых экспертов. Этим как раз и занимается ВООПИиК. У нас есть круг экспертов, которым мы доверяем и которые готовы безвозмездно проводить экспертизы.

Бывало такое, чтобы независимые эксперты спасали памятники от разрушения?

По такой схеме в этом году был признан памятником архитектуры конструктивистский дом Стройбюро в Королеве, дача Струковых (дача Паустовского) в Пушкино, а также березовая роща в Звенигороде, которую сажали ветераны к 25-летию победы.

С памятниками более или менее понятно, а как защищать от застройки исторические территории и охранные зоны?

Это самое сложное, так как часто эти зоны никак юридически не оформлены. И здесь опять на первый план выходят публичность и работа с СМИ. Например, в Коломне активисты ведут борьбу со строительством многоэтажного дома, который просто убивает лучшую панораму кремля со стороны Бобренева монастыря.

При этом в Коломне, историческом городе федерального значения, до сих пор нет зон охраны, которые бы защищали его от появления такого рода строений. По-моему, это национальный позор. Точно такой же, как отсутствие зон охраны у Троице-Сергиевой лавры, объекта всемирного наследия ЮНЕСКО. В таких условиях на ситуацию может повлиять только громкий скандал.

Что делать, если памятник находится в Московской области, но при этом принадлежит федеральным структурам?

Это наша главная проблема с усадьбами в Московской области, потому что они в основном все ведомственные, в них в советские годы были пансионаты, дома отдыха, пионерские лагеря, они как-то использовались и даже поддерживались в приличном состоянии. Потом, когда советская система рухнула, они остались на балансе государственных структур, которые рассматривают эти земли как потенциальный актив, который можно продать.

А власти могут как-то повлиять на этих собственников?

Повлиять на эти организации сложно, но возможно. Министерство культуры области может, например, наложить довольно значительные штрафы за несоблюдение охранных обязательств или сроков реставрационных работ. В некоторых случаях федеральное и областное министерства могут инициировать изъятие памятника у недобросовестного пользователя.

Проблема еще в том, что нет продуманной государственной политики по сохранению памятников. Кроме того, все усложняет адская межведомственная неразбериха, у каждой структуры свои инструкции, свой интерес, и никто не может ни с кем договориться.

Правительственная программа «Рубль за метр» (сдачи усадеб в аренду по льготной цене) относится только к тем объектам, которые принадлежат Московской области. А какой план спасения может быть для остальных памятников?

Московской области принадлежат около 20 усадеб. А всего у нас 320 усадеб, в которых сохранились архитектурные комплексы. И еще несколько сотен усадеб, где остались только церковь или часть парка. Но все равно надо искать какие-то выходы, развивать механизмы государственно-частного партнерства, искать инвесторов. Один из возможных вариантов — продажа объектов под условие их реставрации. По этому пути идет Распорядительная дирекция Министерства культуры России, на их балансе в Московской области числится семь объектов, в том числе известная усадьба Никольское-Урюпино в Красногорском районе и усадьба Гребнево в Щелковском районе, крупнейший комплекс 18-19 веков, также сильно разрушенный, в котором уже обваливаются стены, в нем регулярно происходят пожары. Сейчас правительство предписало им продать эти объекты с условием их сохранения и реставрации. Возможно, это станет одним из вариантов решения проблемы.

Часто ли бывает, что усадьба, принадлежащая государственным структурам, не имеет охранного статуса, как это произошло с главным домом и парком Дугино?

К сожалению, да. И об этом мы узнаем случайно. Кто бы мог подумать, что Дугино не имеет статуса памятника культуры! И вся эта история всплыла только тогда, когда на майские праздники ее подожгли. Хорошо, что министерство культуры области приняло нашу заявку и внесло усадьбу в список объектов обладающих признаками культурного наследия, пока мы собираем материалы для проведения экспертизы. И параллельно ведем переговоры с собственниками, чтобы остановить уничтожение дома и придумать способ его восстановить и сохранить. Так что надежда на успешный исход дела пока есть.

Да, надежда появилась, как только ВООПИиК взялся за дело. Спасибо вам большое за поддержку и помощь. Допустим, усадьбу признают памятником. Что потом, кто ее восстанавливает?

Когда объект признали памятником, у него должен быть утвержден предмет охраны и границы территории с режимами, после чего собственник обязан подписать охранные обязательства — со сроками проведения реставрационных работ, условиями эксплуатации и пр.

Это идеальный вариант, в реальности в Московской области у очень немногих объектов есть утвержденная охранная документация.

А для усадеб особенно важно, чтобы были определены границы охранной зоны, а они практически нигде не утверждены. Потому что даже если усадьба является федеральным памятником, между главным домом и флигелями могут быть построены коттеджи, или вырублено пол-парка. /Ситибум.ру /